Ах, как непросто ткань создать –
21-08-2026.
Есть в уфимском мемориальном Доме-музее Сергея Тимофеевича Аксакова экспонат, который привлекает внимание всех посетителей. Для старшего поколения это ключ к воспоминаниям о детстве в деревне и о традиционных крестьянских занятиях.
У ребятни же он вызывает искреннее любопытство: они разглядывают его с недоумением и задают вопросы — что это за «чудо техники», как оно устроено и каким образом создает ткань? Речь о традиционном чувашском ткацком станке.
С первых дней работы в Доме-музее, как только коллеги узнали, что я выросла в деревне, мне тут же доверили особое задание: «Тебе нужно съездить к родителям и пообщаться с деревенскими бабушками — нам срочно нужен для музея ткацкий станок!»
Я отправилась на родину в ближайшие выходные. Тщательно обошла все соседние дома, расспрашивала жителей, но безрезультатно. Собираясь уезжать, попросила маму не оставлять поисков: вдруг у когото на чердаке или в сарае пылится старый станок для изготовления холстов?
Евдокия Егоровна в домотканом платье (1930).
Прошло почти полгода. Мы уже начали думать, что затея провалилась, — и вдруг звонок от мамы: «У меня отличная новость - я нашла ткацкий станок!» Выяснилось, что ее знакомая решила навести порядок на чердаке дома своей матери и случайно обнаружила забытые детали. И это был именно тот самый станок, который мы искали столько времени! Хозяева даже не помнили о его существовании — вероятно, он так и пролежал бы на чердаке еще долгие годы…
В общем, в дар нашему Дому-музею двадцать лет назад Валентина Матвеевна Павлова передала этот ткацкий станок. Он хранил память о ее матери — Евдокии Егоровне Павловой, родившейся в 1914 году, жившей некогда в селе Ивано-Казанка Иглинского района Республики Башкортостан... И теперь, глядя на этот массивный, искусно собранный станок, невольно представляешь, сколько рук касалось его деревянных деталей, сколько нитей было сплетено в узоры жизни…
Судьба Евдокии Егоровны сложилась непросто, будто сама жизнь испытывала ее на прочность буквально с младых ногтей. Она осталась круглой сиротой в шесть лет, причем с двумя младшими братьями на руках — хрупкая девочка, которой вместо детских игр пришлось взять на себя заботу о близких. Сирот приютил дядя, в семье которого и без того было много ртов... В доме всегда слышался гомон детских голосов, пахло свежим хлебом и щами — но места и еды на всех порой не хватало...
И уже тогда маленькая Дуня умела управляться со станком — этому ее научила мама, пока была жива. Сгорбившись над деревянными деталями, сосредоточенно перебирая нити, девочка ткала холсты не только для своей новой семьи, но и для односельчан. Платили ей не деньгами — в те времена у людей их почти не было, — а съестным либо реальной помощью: кто прополет огород, кто накосит сена, кто принесет ведро картошки или кувшин молока... Каждый понимал: помогая маленькой Дуне, помогаешь целой семье.
А когда Евдокия подросла, в душе ее зародилась мечта — вырваться из тяжелой рутины, научиться чему-то новому. Она уехала в Уфу, поступила в ПТУ и получила профессию швеи. Это был смелый шаг для деревенской девушки, упорство и трудолюбие которой помогли ей освоить новое ремесло. Время спустя, вернувшись домой, она встретила будущего мужа — молодого, статного сельского парня, который сразу приметил скромную, работящую девушку. Их свадьба стала светлым событием для всего села.
Счастье оказалось недолгим: в 1939-м муж ушел на военную службу в связи со Второй мировой войной, начавшейся 1 сентября с нападения Германии на Польшу (призыв был связан с подготовкой страны к участию в этой войне и с обострением международной обстановки). Евдокия осталась одна с двумя детьми на руках. В эти непростые годы станок стал настоящей опорой — не просто предметом быта, а источником жизни. Односельчане приходили к ней с заказами на одежду: кому требовалось перешить старое пальто, кому сшить платье для дочки. Земляки расплачивались, как и в старые времена, продуктами и помогали по хозяйству: один дров наколет, другой воды принесет, а третий огород вспашет. В эти годы особенно остро чувствовалось, что деревня — одна большая семья, где выручают друг друга.
По словам внучки Евдокии Егоровны Светланы, бабушка не оставляла ремесла и в преклонном возрасте. Даже когда силы были уже не те, а глаза постоянно уставали от кропотливой работы, Евдокия Егоровна усаживалась за станок, приглашала маленькую внучку устроиться рядом и терпеливо учила ее всем премудростям ткачества: как правильно заправлять нити, как выбирать узор, как добиться ровного полотна. «Смотри, душа моя, — говорила она, — это не просто станок. Это наша память, наша сила, то, что передается от матери к дочери. Пока мы умеем ткать — наша семья жива!»
И по сию пору семья бережно хранит изготовленные Евдокией Егоровной уникальные образцы: дорожки — с незатейливыми, но душевными узорами; чувашские платья с вышивкой; женский головной убор «сурпан»; повязку на голову «сурпан тутри»; поясное украшение «сара». Когда в семье достают их, кажется, что можно уловить едва заметный запах домашнего очага, услышать перестук станка и тихий голос бабушки, напевающей старинную чувашскую песню…
…Чувашское народное ткачество в основе своей аналогично видам ткачества других народов Поволжья. Чувашские мастерицы ткали тонкое, толстое и онучное сукно белого, серого и светло-серого цветов. Льняной и посконный холст тоже был разных сортов: тонкий, сурбанный ровный, портяночный, редкий – для подкладки и т.д. Ткали также шерстяные кушаки, опояски и пояса разных цветов. В конце XVIII века среди низовых чувашей распространилось изготовление пестряди – полосатых и клетчатых тканей.
Издревле чувашские женщины занимались изготовлением холста. Ткацкий станок был необходимым орудием труда, и девочек с малолетства приучали к работе. Более того, каждая девушка к замужеству должна была подготовить себе приданое – домотканное полотно, из которого шили одежду, простыни, полотенца, скатерти и другие необходимые в быту вещи. При изготовлении пестряди (улача) чувашские ткачихи использовали особые приемы: разноцветные нити закладывали при сновании основы строго по счету и в определенном порядке согласно задуманному рисунку — чередованию цветных полос или клеток ткани. Для получения пестряди пользовались несколькими челноками или меняли в челноке цевки с цветными нитками.
Евдокия Павлова с мужем и внучкой Светланой (1970).
В прошлом чуваши пользовались двумя основными видами таких устройств:
1. Стационарный станок представлял собой большую устойчивую прямоугольную клетку, которая стояла на полу. По углам располагались четыре толстых бруска, соединенные друг с другом горизонтальными брусками. Передние бруски были короче задних, в их выемки вкладывалась пришва — товарный валик, на который натягивался холст. На перекладину станка был вставлен небольшой брусок, на который надевали петли основы ткани. С потолка спускались две веревки, к ним прикреплялись блоки; на блоках располагались ремизки; сзади в пол был вбит столбик. Два толстых бруска с выемками для пришвы прикрепляли к скамье; за ремизками в нитях основы был виден ценовой прутик, а к ремизкам прикреплялись две подножки; перед ремизками располагалось бердо.
2. Переносной станок. Он стоял на полу и представлял собой устойчивую прямоугольную раму. По углам — толстые бруски, соединенные горизонтальными брусками. Передние бруски делали короче задних: в их выемки вкладывалась пришва. Натяжение холста регулировал притужальник. От задних брусков вперед шли две палки, на которых лежала поперечина для подвешивания блоков. На блоках — ремизки с подножками, перед ними — бердо. На перекладину в конце станка вставляли небольшой брусок, на который надевали петли основы ткани.
До 1930-х годов такой станок служил почти в каждой чувашской крестьянской семье. В 1930-е годы ткачество потеряло свое прежнее значение, и на станке продолжали изготовлять лишь грубую ткань. Однако устройства, в том числе заново изготовленные по образцам традиционных, продолжали бытовать у народных мастериц, которые ткали на них ковры, покрывала, скатерти, дорожки и паласы.
В ТЕМУ!
«Они ходят в белых рубашках, вышитых красной шерстью, носят какие-то черные хвосты, а головы их и грудь увешаны серебряными, и крупными, и самыми мелкими, деньгами: все это звенит и брякает на них при каждом движении».
Сергей Аксаков, «Детские годы Багрова-внука»
(описание наряда чувашских женщин).
Татьяна ГРИГОРЬЕВА,
младший научный сотрудник, хранитель мемориального Дома-музея С.Т.Аксакова.
Фото предоставлены автором.
младший научный сотрудник, хранитель мемориального Дома-музея С.Т.Аксакова.
Фото предоставлены автором.
Вернуться назад