Дитя Победы

Вчера, 07:00.

8 сентября Россия отметит скорбную дату – 85-ю годовщину начала блокады Ленинграда. Важно, что 19 апреля нынешнего года в нашей стране впервые законодательно признали днем геноцида, имея в виду прежде всего ленинградскую блокаду. «Вечерка» не раз писала про защитников Северной столицы – уроженцев Башкортостана, чьи имена навечно высечены на памятной стеле Пискаревского кладбища; и про «блокадных детей войны», нашедших в огненное лихолетье приют в нашем гостеприимном крае; и про эвакуированных заводчан, ковавших оружие Победы в тылу. Эти труженики в те страшные годы не только стояли круглосуточно у станков, но и успевали любить, создавать семьи и рожать детей...
Наша героиня Нина Павловна Чибисова родилась в октябре 1945-го и шутя называет себя «дитя Победы». Отец ее, Павел Кожемякин, прибыл в Уфу в 1942‑м, как только открыли движение по «дороге жизни», вместе с цехами ленинградского завода «Красная заря». Позже они стали Уфимским телефонным заводом союзного значения (завод №628 «Главсвязьпрома»), больше известным как завод имени Кирова. В годы войны предприятие выпускало аппаратуру связи, а Павел Сергеевич трудился фрезеровщиком высшего разряда. Родился он в Орехово-Зуево в простой семье, революцию застал пятнадцатилетним мальчишкой, служил на линкоре «Парижская коммуна», а затем перебрался в Ленинград. Мужчиной Кожемякин был видным, да только семейного счастья бог не дал – супруга оказалась бездетной. Поэтому, познакомившись в Уфе с симпатичной Марией Неустроевой, работавшей сразу в двух соседних цехах – лакокрасочном и гальваническом, Павел Сергеевич решил попытать счастья во второй раз. Значительная разница в возрасте его не смутила, тем более что Анне Апполосовне, маме избранницы, он понравился.

С родителями.

– Мама рассказывала: когда папа пришел просить ее руки, у них с бабушкой состоялся долгий разговор, – вспоминает Нина Павловна. – А после мудрая женщина сказала маме: «Машенька, этому человеку можно доверять». И благословила их на семейную жизнь двумя иконами, эти образа я храню до сих пор, они у нас в третьем поколении. А бабушка до конца жизни звала отца не иначе как Павел Сергеевич, так его уважала. Может быть, Анна Апполосовна вспомнила тогда и свою историю. Она ведь в Гражданскую войну служила в штабе дивизии Фурманова, в Уфу вернулась в положении; дедушка женился на ней, удочерил мою маму и дал ей свою фамилию. А отец бабушки Апполос был известным инженером, работал на оружейном заводе и сконструировал затвор к знаменитому пулемету «Максим».
В 1945-м в крошечном роддоме на углу улиц Ленина и Пермской родилась Нина, которую записали на папину фамилию, а через два года – Наташа, которая до пятого класса ходила с маминой девичьей фамилией. Дело в том, что первая жена Павла Сергеевичу долго не давала развод. Когда все-таки Наташину метрику переписали, она из-за этого перевелась в другую школу. «Чтобы мальчишки не задразнили – мол, почему фамилию поменяла, замуж вышла, что ли? – поясняет Нина Павловна. – Сестрёнка у меня очень застенчивая была».
Про блокаду Павел Кожемякин почти ничего не рассказывал, не любил вспоминать тяжелые времена.
– Папа вообще старался оградить всех нас от «свинцовых мерзостей жизни». Помню только несколько случаев, о которых отец рассказал маме, а она уже нам, – вспоминает Нина Павловна. – Как-то в Ленинграде подросток-подмастерье допустил брак в снаряде. Скандал, отца вызывают к начальнику: кто персонально «запорол» стратегический продукт? И Павел Сергеевич взял вину на себя, чтобы уберечь мальчишку от наказания. Его же самого как незаменимого специалиста трогать не стали, но из партии исключили; спрос был жесточайший. Другой случай произошел в хлебном магазине, куда папа с другом пришли отоварить карточки. На их глазах лошадь, на которой привезли ящик с хлебом, еле добрела до разгрузочного окна, упала и тут же околела от истощения и недокорма. Тяжело было не только людям. А еще папа спас от голода племянника Сережу, которого он взял к себе у сестры Шуры – та не могла прокормить сразу двоих детей. И в совсем тяжкие дни он сварил суп из... домашнего кота, но мальчику сказал, что то была курица. Сережа выжил в блокаду, после войны женился, и тот «куриный» бульон вспоминал не раз…

Четвертый слева во втором ряду (стоит) – отец героини с ветеранами завода имени Кирова

В Уфе Кожемякины поселились в деревянных бараках по улице Цюрупы, 93, построенных специально для эвакуированных заводчан. Жили дружно, а по соседству с ними жила легендарная балерина Мариинского театра Анна Удальцова – педагог Рудольфа Нуреева, первая, кто разглядел в нем талант гениального танцовщика, когда Рудик занимался у нее в Доме учителя.
– Взрослые шептались, что Анна Ивановна была чуть ли не фрейлиной последней российской императрицы, а ее муж Сергей – царским генералом, который принял революцию, верно служил Советской власти, а в Уфе был военпредом на нашем заводе, – улыбается Нина Павловна. – Но слово «военпред» было запрещено, потому этого высокого интеллигентного мужчину называли «представителем заказчика». А вот Анна Ивановна была вся такая воздушная, с прямой спиной и легкой походкой, а голос ее отличался спокойствием и приветливостью. Она всегда с улыбкой отвечала на наше «Здравствуйте!» и угощала детвору совершенно особенными конфетами в фантиках, каких не было ни в одном уфимском магазине. И упрашивала нас не прыгать с площадки между этажами: «Дети, это очень опасно, вы можете повредить себе ноги и спину!»
А однажды Удальцов, увидев, как Нина лихо крутит «колесо» на дворовом турнике, подошел к ее отцу: «Вашей дочери непременно нужно заниматься в гимнастической секции! Я помогу вам приобрести необходимые принадлежности». Но Павел Сергеевич из гордости отказался, ответив, что у них все есть.
Потом Кожемякины переехали на улицу Ленина в дом, в котором жил Мустай Карим.
– Семья поэта переехала позже, и мы помогали переносить вещи, – рассказывает Нина Павловна. – Мустафа Сафич был неизменно добр, они супругой искренне поблагодарили нас за участие. Их сын Ильгиз тоже учился в 39-й школе, в классе постарше, и помню, как иногда на поэтических вечерах объявляли: «Стихи Мустая Карима в собственном переводе на русский язык читает его сын, Ильгиз Каримов». Любовь к литературе у нас от папы; он вообще был необыкновенным человеком: красивым, сильным и добрым, с прекрасным чувством юмора, всегда много читал. Хорошо помню, как он носил меня пятилетнюю на плечах, когда мы ходили окучивать картошку к Южному автовокзалу. И помню, как они с мамой шли на толкучку по Новомостовой покупать папе костюм, но деньги на этом рынке украли у них уличные воришки, разрезав карман. Оставшейся мелочи хватило только на чайник, с которым родители и вернулись домой. А еще папа любил рассказывать нам наизусть стихи и басни, одну из них, Ованеса Туманяна в переводе Маршака, я помню до сих пор:
Скорняжным теплым ремеслом
занялся кот когда-то.
Мурлыча песню, за столом
сидел скорняк усатый.
Как вдруг к нему явился пес
и шкурку мягкую принес.
«Здорово, кот, – промолвил пес,
протягивая лапку.
– Трещит на улице мороз,
скорее сшей мне шапку.
Я за ценой не постою,
Ну что, сошьешь?»
«Изволь, сошью».
– «А долго ль ждать?»
«Денек-другой окончу я работу.
Ты приходи, мой дорогой,
за шапкою в субботу.
Папаху шить — не шубу сшить,
нешуточное дело,
но надо шить умело…»
…После войны Павел Сергеевич был награжден медалью «За оборону Ленинграда», но в Северную столицу возвращаться не стал, хотя очень ее любил. Пару раз он приезжал в свою старую квартиру напротив известного памятника миноносцу «Стерегущий», заодно и проведал сестру, вернувшуюся после войны в Питер из Казахстана и жившую по улице Бумажной.
Когда Нина оканчивала восьмилетку, Павел Сергеевич, чувствуя себя уже не очень хорошо, уговорил дочь поступить на родной завод, чтобы у нее была профессия. Мечтая о стезе врача (а Нина даже сдавала приемные экзамены в медицинский институт), она все-таки послушалась отца. Там же окончила школу рабочей молодежи, затем техникум и всю жизнь проработала на заводе имени Кирова. Трудилась Нина Павловна в бюро материально-технического нормирования — «следила, чтобы драгметаллы налево не уходили», доросла до начальника бюро, оттуда же ушла на пенсию. Ее муж Эдуард Петрович Чибисов был талантливым слесарем, всю жизнь проработал на электромеханическом заводе по улице Маркса и в свое время собрал первый в Башкирии опытный образец стиральной машинки с центрифугой…
Сейчас Нина Чибисова ведет активную общественную деятельность, участвует в жизни региональной организации памяти жителей блокадного Ленинграда, помогает собирать посылки для участников специальной военной операции. Выйдя на пенсию, наша героиня обнаружила в себе талант художника: потянуло ее писать картины. Да такие, что люди засматриваются и просят себе такие же.
– Удивительно, но специально живописному делу я нигде и никогда не училась и не знаю, откуда у меня эта тяга к прекрасному, – шутит Нина Павловна. – Видимо, папины гены сказались, не иначе.

Булат ГАЙНЕТДИНОВ.
Фото автора и из архива Нины Чибисовой.

Вернуться назад