«Смотришь в небо и видишь – звезда»

Помню, в первые годы моей работы в «Вечерке» я получила задание от руководства газеты написать о светлом празднике Рождества, но Явдат Бахтиярович Хусаинов, наш незабвенный редактор, изначально дал мне понять, что делать это надо с известной долей осторожности, поскольку в те поры, почти сорок лет назад, такая тема «наверху» не особо приветствовалась…
В общем, я, все обдумав, написала тогда мате­риал, сделав акцент на то, что такие христианские праздники, как Рождество, Крещение и Пасха, сохранились в те годы в нашем обществе (помимо, естественно, сознания воцерковленных людей) благодаря произведениям мастеров великой литературы – Николая Васильевича Гоголя, Антона Павловича Чехова, Алексея Николаевича Толстого иже с ними… Впрочем, поклонники творчества Чарльза Диккенса в этом списке не досчитаются имени своего кумира… В итоге текст мой был одобрен и пошел в полосу, не вызвав отрицательной реакции у лиц, облеченных властью.
Я сегодня вспоминаю и то, как старенькая соседка по лестничной площадке в дни этих праздников всегда тихонько стучалась в нашу дверь и вручала нам обязательное блюдце с угощением: в Рождество это был изумительного вкуса пирог, а, скажем, в Пасху – парочка крашеных яиц и небольшой куличик, в Крещение же Вера Нектарьевна (давно уже почившая) приносила святой воды в небольшой бутылочке и учила, как с ее даром нужно обходиться… При этом уютная, очень опрятная, неизменно радушная старушка, все морщинки на лице которой светились добротой, обязательно говорила: «Хучь вы и татаре, а Господь един, и праздники эти – для всех!»
Для меня, совсем еще ребенка, неизменные визиты Веры Нектарьевны стали своего рода наглядными уроками добрососедства, сердечности, миролюбия и, быть может, христианской морали.
…Времена изменились, и ныне с Рождеством нас всех поздравляют представители самого высокого уровня власти, и мы наконец научились ждать этого праздника (а иные начинают отмечать его уже с католической Christ's mass («месса Христа»)... Я тоже всегда жду рождественского покоя с его особой тишиной, каким-то удивительной красоты пушистым снегом, легчайшими мягкими хлопьями летящим с небес; негромкими, исполненными ласковой интонации разговорами за празднично накрытым столом и редкостного обаяния событиями, коими полнятся эти нешумные дни…
Нынешний Christmas звучал для меня печальной нотой – пять лет назад именно в один из рождественских дней ушел от нас Михаил Исакович Рабинович, незабвенный художественный руководитель Государственного академического русского драматического театра Республики Башкортостан, режиссер, творческий лидер театрального дела, признанный не только в нашем регионе, но и во всей России, театральный педагог, подлинный мастер и просто замечательный человек, умевший воспринимать чью-то боль как свою собственную, поскольку чужого страдания для него не существовало, и он всегда стремился принять его на себя… Ныне на этот день, день ухода Михаила Исаковича, труппа театра решила откликнуться легендарным спектаклем режиссера Рабиновича – лирической комедией по пьесе драматурга Надежды Птушкиной «Пока она умирала»… И ведь в этой постановке, которая вернулась в репертуар ГАРДТ РБ после того, как художественного руководителя уникального коллектива не стало, в память о нем, о его прекрасной бессмертной душе, звучит голос Михаила Исаковича, исполнившего в спектакле пронзительную, дивную по своей красоте и выразительности вокальную балладу, фактически исповедь, на стихи его любимого поэта Павла Григорьевича Антокольского, на музыку большого друга театра, увы, уже тоже покинувшего этот мир талантливого композитора Юрия Владимировича Прялкина:
О как я помню молодость,
мгновенье до рассвета.
Кораблик в море времени
таинственного цвета,
Когда жилая комната
теряет очертанья,
Лишь окна приготовились
и розовеют в тайне.
О как я помню молодость,
как день ее последний
Напоминает сумрак мой
шестидесятилетний.
Не сделано, не кончено,
не собрано, не спето.
Кораблик в море времени,
летящая торпеда!
Не считано, не меряно,
не скроено, не сшито,
Не набрано, не сверстано.
И нет еще души той,
Которая поймет меня,
полюбит иль погубит,
Едва напиток огненный
нечаянно пригубит.

Но где ж она скрывается,
над чем она смеется,
Зачем не отзывается
и в руки не дается?
Что видится, что чудится,
какой обещан праздник?
Какая быль не сбудется,
какая небыль дразнит?
Иль некуда мне двинуться
и некуда податься?
…Бьет десять.
Бьет одиннадцать.
Потом пробьет двенадцать…
И доныне голос Михаила Исаковича производит просто ошеломляющее впечатление на всех, кто знал его, любил и продолжает любить…
Но… не получилось – внезапно заболела актриса, которая играет одну из главных ролей. И театр заменил в афише этот спектакль на лирическую же комедию «Джек», поставленную по пьесе Виктора Ольшанского режиссером Игорем Черкашиным, давно и плодотворно сотрудничающим с ГАРДТ РБ и всегда называющим Михаила Исаковича своим учителем.

В том, что в качестве замены был выбран именно «Джек», есть некая логика, потому как обе пьесы – и Птушкиной, и Ольшанского (я, кстати, уже писала когда-то об этом) – связывает некое мировоззренческое единство, достаточно сказать, что сюжет обоих произведений своей жанровой природой рифмуется с тем, что мы называем святочным рассказом, исполненным верой человека в чудо. Так что интонационно обе постановки близки друг другу…
...А день этот, 9 января, начали с того, что коллектив Русского академического отправился (и это уже стало традицией) в тот уголок нашего города, где на Южном погосте теперь встречает нас памятник с прекрасным на черном граните портретом Михаила Исаковича, смотрящего на всех и на каждого из нас с легким прищуром и еле заметной улыбкой, словно вопрошая: «Ну, как вы теперь живете?» На самом высоком дереве в этом некрополе в тот час выстукивал свою морзянку попирающий покой здешних мест большой деловитый дятел в алой шапочке. Он единственный нарушал звенящую тишину над вечным покоем. Первыми обнаружили пернатого «барабанщика» родные и друзья Михаила Исаковича, приехавшие сюда раньше всех…
…А потом, уже в театре, в кабинете приснопамятного художественного руководителя Русского академического был накрыт большой овальный стол… И все, кто в этот вечер не был занят в спектаклях, шедших на Большой и Камерной сценах, во главе с верной спутницей Михаила Исаковича Галиной Сабирьяновной и его дочерью Элиной Михайловной устроились за ним, отдав должное потрясающе вкусным поминальным блинам и пирогам…
И полились воспоминания, у каждого, кого объединил этот день, была своя, исполненная света, печали, а подчас и юмора (Михаил Исакович всегда ценил природу комического, острое словцо и хороший анекдот) история, связанная с МИРом. Ведь именно так «русичи» называли за глаза своего творческого лидера. И действительно, он был целым миром для них, своего рода пастырем, ведущим их по пустыне к светлому оазису.
…И эти воспоминания были так трогательны; так глубоки, искренни и прекрасны были они, став своего рода объяснениями в любви мэтру, что, мне кажется, не только у меня возникло стойкое ощущение: Михаил Исакович незримо присутствует в этих стенах; во всяком случае, он слышал нас и улыбался из какого-то дальнего далека…
Видимо, и вправду Создатель всегда забирает лучших, и дорога в надмирное пространство уготована таким людям сквозь свет рождественских дней…
В нынешнее Рождество, которое иные сочли продолжением новогодних празднеств, пожалуй, даже переборщив с бесконечными застольями, дикой пальбой (несмотря на запреты) всевозможных хлопушек, взрывами петард и каким-то буйным желанием безбашенной гульбы, этот день, посвященный светлой памяти Михаила Исаковича Рабиновича, был для меня лучшим. И он надолго останется со мной.
И был в эти рождественские святки еще один день, который также отозвался светом в моем сердце.
Волхвы пришли.
Младенец крепко спал.
Звезда светила ярко
с небосвода.
Холодный ветер
снег в сугроб сгребал.
Шуршал песок.
Костер трещал у входа.
Дым шел свечой.
Огонь вился крючком.
И тени становились
то короче,
то вдруг длинней.
Никто не знал кругом,
что жизни счет начнется
с этой ночи.
Волхвы пришли.
Младенец крепко спал.
Крутые своды ясли окружали.
Кружился снег.
Клубился белый пар.
Лежал младенец,
и дары лежали.
Я не просто так вспомнила это стихотворение Иосифа Александровича Бродского из его Рождественского цикла… И дело не в том, что вечер, который мы провели в гостеприимном, радушном доме семьи Платоновых, также выпал на рождественские святки, а в том, что в эти несколько абсолютно счастливых часов наше сознание (а помимо хозяев – Светланы Михайловны и Валерия Игнатьевича Платоновых, это еще двое пришлецов) было подчинено прекрасной, великой музыке, способной вести человека из ужаса, хаоса и мрака к свету.
Начну с того, что выдающийся дирижер, музыкант, заслуженный деятель искусств России, народный артист Башкортостана, дважды лауреат Национальной театральной премии России «Золотая Маска» Валерий Платонов, многие годы посвятивший работе в Башкирском государственном (ныне – академическом) театре оперы и балета, на Рождество приехал в Уфу из Перми, где он сейчас служит. Приехал и позвонил, пригласив нас послушать свою новую работу, которую ныне вновь номинировали на «Золотую Маску». Замечу попутно, что в послужном списке маэстро Платонова – семь номинаций на высшую театральную премию страны. А сейчас я веду речь о камерной одноактной опере Эдисона Денисова «Четыре девушки» для двух сопрано и двух меццо-сопрано. Премьера «Четырех девушек» состоялась на Малой сцене Московского государственного академического детского музыкального театра имени Наталии Сац, с которым Валерий Игнатьевич тесно общается. В основе либретто оперы – сюрреалистическая пьеса Пабло Пикассо «Четыре маленькие девочки». И важно сказать, что сам Валерий Игнатьевич в 1989 году получил рукописный клавир от самого Эдисона Васильевича с его дарственной надписью после премьеры в Пермском театре оперы Денисова «Пена дней», в основу либретто которой лег одноименный роман Бориса Виана.
Опера «Четыре девушки», кстати, была заказана композитору дирижером Геннадием Рождественским. Но об этом в другой раз.
...Валерий Игнатьевич клавир оцифровал, и необычная, в каком-то смысле бессюжетная опера была воплощена на сцене – режиссер Мария Фомичева; художник – Екатерина Куколь; хореографический текст – Кирилл Симонов (главный хореограф театра Сац) и Михаил Галиев; художник по свету – Ирина Вторникова; хормейстер – Вера Давыдова.

На мой взгляд, это очень тонкая, полнящаяся смыслами постановка, выросшая из концертного исполнения 2022 года (в том же театре Сац) и ныне, в своей уже универсальной форме соединившая оперу с балетом, позволяет тебе задуматься о философии бытия. Отсутствие линейного сюжета иного человека, возможно, поставит в затруднительное положение, но… Считывать идеи, заложенные в этом произведении и автором пьесы, и самим композитором, который очень чутко отозвался на замысел великого экспериментатора и одного из пионеров кубизма, быть может, непросто... Это очень сложная работа всей творческой команды, художественным лидером которой, безусловно, является Валерий Платонов. Скажу честно, с первого прослушивания и просмотра (а мы следили за действом на экране огромной «плазмы», и съемка была настолько качественной и профессиональной, что от взгляда зрителя не ускользал ни один нюанс) «взять» это произведение вряд ли удастся, тем более неофиту. Чтобы оценить всю прелесть и красоту «Четырех девушек», оперу необходимо послушать еще раз, и, быть может, даже не один… Так что подробностей я пока позволить себе не могу, сие, безусловно, прерогатива музыковедов. Но напомню, что в номинанты Национальной театральной премии России «Девушки» вошли, то есть профессионалы, коими являются эксперты «Маски», изначально оценили необычную работу, которую отчасти можно назвать экспериментальной.
…Но «Девушкам» была отдана лишь первая половина этого замечательного вечера, потому как во второй его части хозяева по нашей просьбе поставили запись юбилейного концерта Валерия Игнатьевича, который тоже прошел в Перми. (Жаль, что в Башкирии уникальный музыкант, принесший респуб­лике пять (!) «Золотых Масок», речь об оперном спектакле на музыку Салавата Низаметдинова «В ночь лунного затмения», не востребован!..) Добавлю: о юбилее на страницах «Вечерки» в свое время отозвалась Светлана Михайловна Платонова.
Я второй раз слушала симфонический концерт маэстро, которого, к слову, высоко ценил и уважал Михаил Исакович Рабинович. И вновь и вновь меня накрывала волна восторга и на глаза набегали слезы, когда звучали двойной концерт Александра Владимировича Чайковского (с ним дирижера Платонова также связывают узы дружбы) «Далекие сны детства»; исполненная трагизма пятая симфония Гии Канчели «Памяти родителей», гениальная кантата Александра Локшина «Мать скорбящая», в которой звучат строки из «Реквиема» Анны Ахматовой и текст православной заупокойной службы… А венчал эти этапы, своеобразные вёшки, верстовые столбы судьбы мира, России, судьбы человечества и одного отдельно взятого человека совершенно потрясающий, исполненный подлинного света, льющегося к нам с небес, «Вестник» Валентина Сильвестрова. Свой реквием композитор с мировым именем, который ныне поселился в Берлине, посвятил любимой, безвременно ушедшей из жизни супруге Ларисе Яковлевне Бондаренко…
Музыка «Вестника», подаренная мне, и не только мне, Валерием Игнатьевичем после самого первого прослушивания, по сию пору звучала в моем сознании. Нет, воспроизвести ее я бы просто не смогла. Но и забыть тоже была не в силах! И вот новое потрясение в этот дивный вечер, который подарил мне подлинное ощущение Рождества, и счастье просто слушать затаив дыхание и вспоминать, вспоминать… А уже по дороге домой, распрощавшись с радушными хозяевами, спутница моя сказала: «Я чувствую, что прикоснулась к чему-то очень настоящему, большому, о чем невозможно сказать словами…»