Печаль моя светла…

Народному артисту России и Башкортостана, лауреату Всесоюзного, международных конкурсов и фестивалей, лауреату Республиканской премии имени Саляма Радику Гарееву 23 марта исполнилось бы 70 лет.

Как мешает это «бы»… Даже не верится: уже три десятилетия пролетело без него. Стоит перед глазами живой, излучающий энергию, обаяние, неравнодушие к людям, ко всему миру… С неизменной, чуть застенчивой, несмотря на необыкновенную славу и популярность, улыбкой... Всегда в движении, всегда в действии… Вот он в кабинете страстно, темпераментно говорит по телефону – убеждает, добивается, отстаивает… Вот идет по театру – здоровается, пожимает руки, спрашивает, шутит, смеется… Вот Радик в партии Фигаро, словно специально для него написанной: яркий, артистичный, вездесущий, самозабвенный, счастливый… Или в концерте: так поет любимый романс «Гори, гори, моя звезда», что страшно пошевелиться, чтобы смахнуть с щеки слезу… А вот с экрана телевизора льется его чарующий, бархатный баритон – ария Мистера Икс, вокальный шедевр Радика… И еще множество мгновений, навсегда запечатленных памятью.
…Незабываема для меня встреча в мае 1985 года. В доме культуры «Авангард» Уфимское агрегатное производственное объединение отмечало 40-летие Великой Победы. На сцену поднялись ветераны, пришедшие на завод во время войны подростками. Музыкальный подарок для них – выступление Радика Гареева, тогда только начинающего свой звездный путь, обладателя Гран-при Всесоюзного фестиваля политической песни «Красная гвоздика». Не случайно был приглашен именно он (на нижнем фото). Луч софита высвечивает портрет обаятельной девушки. «Знакомо Вам это лицо?» – спрашиваю я, ведущая вечера. «Да, – отвечает Радик, – это мой педагог Миляуша Галиевна Муртазина». Для него тогда стало откровением, что в военные годы она работала на заводе контролером инструментального цеха. Мила Муртазина участвовала в художественной самодеятельности, ее обожали за красивый голос и душевные песни. Рассказ об этом и встреча с поднявшейся на сцену Миляушой Галиевной потрясли Радика. На огромном эмоциональном подъеме он исполнил одну из лучших своих песен – народную башкирскую «Уралым». Он пел так, что взбудораженный зал притих. Смолкли последние звуки мелодии. Несколько секунд тишины – и гром оваций.
Тогда никто не мог предположить, что молодому артисту, полному творческих и жизненных сил, счастливому мужу, отцу осталось на все про все 10 лет. И как много он успел сделать! Он участвовал в конкурсах, выступал в программе «Товарищ кино», дружил с известными артистами, композиторами, космонавтами, общественными деятелями, деловыми людьми... И сам был всеобщим любимцем. Его песни услышали не только в разных уголках России, но и в Италии, Франции, Испании, Греции, Германии, Финляндии, Канаде, США, странах Африки и Ближнего Востока. Его приглашали на выгодную работу за рубежом, сулили большие деньги, машины, виллы… Радик лишь смеялся в ответ: как они не понимают, что без родины, любимой Башкирии, он не сможет прожить.
Радик Гареев вырос в большой семье (он был восьмым ребенком), где его научили петь и любить башкирские и татарские песни. Любовь к музыке, пению привела его из далекого Янаульского района в Уфу – сначала в училище, а потом в институт искусств. Здесь и произошла его встреча с талантливым, мудрым педагогом Миляушой Галиевной Муртазиной, которая смогла природный дар певца так обработать и отшлифовать, что он засверкал удивительными, яркими гранями. Студентом-второкурсником Радик дебютировал на оперной сцене – исполнил заглавную партию в опере Чайковского «Евгений Онегин». Публика приняла его очень тепло. Жаль только, что публики-то было маловато: театр переживал кризис, спектакли шли в полупустых залах. Если бы кто сказал ему, что через несколько лет это станет его проблемой и заботой, не поверил бы...
Но это случилось. В 1990 году Гареева назначили директором Башкирского театра оперы и балета. Вот где пригодились его связи, знакомства! Появились спонсоры, можно было делать новые спектакли с хорошими декорациями, богатыми костюмами. Радик Арсланович вернул в театр талантливых певцов, которые начинали в Уфе, а потом разбрелись по другим областям. Пригласил выпускников Московской консерватории. В процессе возрождения театра нашел верного соратника, единомышленника – дирижера Валерия Платонова. В БГТОиБ стали появляться артисты, художники такого масштаба, как Ирина Архипова, Юрий Григорович...
Родился фестиваль оперного искусства «Шаляпинские вечера в Уфе». Мне это особенно хорошо помнится, потому что была в числе первых энтузиастов шаляпинского движения в Уфе. Ведомые нашим лидером Галиной Александровной Бельской, мы мечтали, чтобы и у нас был такой фестиваль, как в Казани. Ведь Уфа – город оперного дебюта великого певца, колыбель творчества, как сказала его дочь Ирина Федоровна. Новый директор театра оперы и балета и его соратник, единомышленник Валерий Игнатьевич Платонов поддержали идею. Как ликовали, когда Радик Арсланович сообщил, что решение на высоком уровне принято, фестиваль будет. «Придумайте хорошее название!» – сказал он нам. Сейчас кажется: название столь органично и естественно, что другого и быть не может! А родилось оно в муках. Правда, творческих и вдохновенных. Мы вдвоем с Галиной Александровной провели мозговую атаку на знаменитой кухне Бельских. Хотелось придумать что-то нешаблонное, оригинальное. Сейчас не смогу передать взволнованную атмосферу, всю цепочку наших вариантов. Вечер с Шаляпиным… Оперный вечер… Вечера с Шаляпиным… А про Уфу же надо! Оперные вечера с Шаляпиным в Уфе… Уфимские оперные вечера с Шаляпиным… Нет, длинно… Что-то Шаляпин никак не хотел стать прилагательным. Раз Шаляпин – значит, опера, можно без этого слова… Шаляпинские вечера…Уфимские Шаляпинские вечера… Шаляпинские вечера в Уфе! Ура!!!

Название Радику понравилось, и уже в апреле 1991 года состоялся Первый фестиваль оперного искусства «Шаляпинские вечера в Уфе». Также прошло несколько невероятно прекрасных вечеров «Ирина Архипова приглашает».
А вскоре, с началом дружбы с Юрием Николаевичем Григоровичем, родился и балетный фестиваль – памяти Рудольфа Нуреева. Тогда же на здании театра был открыт и первый памятный барельеф в честь нашего великого земляка.
Театр зажил красивой, яркой жизнью, и народ, что называется, валом повалил на спектакли, премьеры, фестивали. И все это Радик Арсланович делал, оставаясь оперным солистом. Многие предостерегали его, отговаривали от директорства, убеждая, что административная работа помешает его певческой карьере. Наверное, какой-то здравый смысл в этом усматривался. Но Радик уже был одержим целью сделать Башкирский оперный лучшим. Он хотел, чтобы все было лучшее: и опера, и балет, и оркестр. Конечно, он мог петь больше, если бы не был директором. Но зато он способен был спросить как профессионал с тех, кто позволял себе схалтурить. Он мог после спектакля пригласить певца и по партитуре указать на все его вокальные ошибки, слабые места.
К себе же он был требователен невероятно. Как бы восторженно ни принимала его публика, сам он редко был всецело доволен собой. Как вспоминал Валерий Платонов, Радик после каждого спектакля мучительно переживал: там нота «не встала», здесь штрих не пошел, или что-то еще не заладилось. И снова работа, работа, поиск совершенства. Перед каждым спектаклем, задолго до общей спевки он брал уроки и тщательно прорабатывал всю партию. На спевках пел в полную силу, не щадя себя, своего голоса, не думая о том, что на репетиции голос можно поберечь.
Зато публика понимала и ценила его взыскательность к себе. Если Радик Гареев пел в спектакле, аншлаг был обеспечен. Люди шли на ЕГО Жермона в «Травиате», ЕГО Эдвина в «Королеве чардаша», на ЕГО вечера русского романса…
Коронной партией Радика, безусловно, была партия Фигаро в «Севильском цирюльнике». Спектакль с самого начала воспринимался как гареевский. Словно он специально для него поставлен. Наверное, Россини и Бомарше, создавая своего героя, представляли его именно таким, каким изображал Фигаро Радик Арсланович: жизнерадостным, лукавым, искрящимся юмором, темпераментным и лиричным одновременно. Таким был и сам Радик Гареев.
Последним спектаклем, в котором Радик Гареев вышел на сцену, стал тоже «Севильский цирюльник». 20 октября 1996 года. За девять дней до смерти. Коллеги вспоминают, что Радику нездоровилось, но стоило выйти ему на сцену, как он весь преобразился, «засверкал». Словно не Радик Гареев был на сцене, а сам Фигаро явился из Севильи. Он был как вулкан, извергающий энергию, искрометность, жизнелюбие. После спектакля его глаза светились счастьем…
И вдруг его не стало. Прощаться с Радиком Гареевым шли толпы народа. Не всем удалось подойти к смертному одру, многие даже не смогли попасть внутрь театра, где стоял гроб. Вот и проявилась любовь народная. За его гробом текла просто людская река, власти вынуждены были даже перекрыть ближайшие улицы, потому что конца и края этой реке, устремлявшейся в сторону старого мусульманского кладбища, не было…
И теперь, по истечении почти трех десятилетий со дня кончины всенародно любимого сына земли башкирской, совершенно очевидно, что Радик Гареев был и остался выдающейся личностью, гордостью Башкортостана, ярчайшей и неповторимой звездой национального искусства.